Сто лет назад в русском языке было аристократическое произношение, в лингвистике называется «старшая московская норма» (коллеги-филологи знают). Можно послушать аудиозаписи графа Льва Толстого - вот там как раз она. Основные отличия от младшей московской нормы (речь образованных москвичей последних 50 лет) - в примерах. Все сильно упрощаю, конечно.

- Мягкие шипящие - Дождь [дощ] – дожди [дажж’и], позже [пожж’е]

- Твердые окончания в прилагательных - Высокий [высокэй], тихий [тихэй]

- «Ы» вместо «а» после шипящих - Шаги [шыги], жакет [жыкет], лошадей [лашыдей]

- Твердые «к», «г», «х»  в суффиксах глаголов - Подскакивает [патскакэваэт], подпрыгивает [патпрыгэваэт]

- «Шн» вместо «чн» - Булочная [булашная], горничная [горнишная]

- Мягкие согласные перед мягкими - Дверь [дьверь], зверь [зьверь], четверг [читьверьк]

- «Ю» вместо «я» в глаголах - Гонят [гонют], пилят [пилют]

- Твердое «с» в глаголах - Боюсь [баюс], призналась [призналас] 

- «Х» вместо «к/г» в словах «Бог» [бох], «когти» [кохти], «ногти» [нохти], «Господи» [Yоспади].

Любопытно, что у старшей московской нормы есть исторический локус - речь жителей района так называемой Собачьей площадки (это примерно около кинотеатра Октябрь на Новом Арбате), а также кодифицирующий институт - Малый театр  в Москве.

UPD. Поясню, что эта норма была образцовой не только для Москвы, а для всего русского языка. Императоры, двор и Пушкин, жившие в Питере, говорили в 19 в. именно так. Об этом есть классическая книга М.В.Панова "История русского литературного произношения".

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все — как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
— Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?!
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто - слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность —
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
— Послушайте! Еще меня любите
За то, что я умру.

М. Цветаева, 1913

 "Вот думают, что история Арсеньева — это моя собственная жизнь. А ведь это не так. Не могу я правды писать. Выдумал я и мою героиню. И до того вошел в ее жизнь, что, поверив в то, что она существовала, ‹…› влюбился в нее ‹…› Беру перо в руки и плачу. Потом начал видеть ее во сне. Она являлась ко мне такая же, какой я ее выдумал ‹…› Проснулся однажды и думаю: Господи, да ведь это, может быть, главная моя любовь за всю жизнь. А оказывается, ее не было".

Иван Алексеевич Бунин. В записи А. Седых

Какая жизнь, какой же век всплывает,
в безвестных безднах памяти звеня?
Моя душа, как женщина, скрывает
и возраст свой, и опыт от меня...


Владимир Набоков

Stettin, 10.12.1922




Источник: http://nabokov-lit.ru/nabokov/stihi/267.htm

Русский ум

Своеначальный, жадный ум,-
Как пламень, русский ум опасен
Так он неудержим, так ясен,
Так весел он - и так угрюм.

Подобный стрелке неуклонной,
Он видит полюс в зыбь и муть,
Он в жизнь от грезы отвлеченной
Пугливой воле кажет путь.

Как чрез туманы взор орлиный
Обслеживает прах долины,
Он здраво мыслит о земле,
В мистической купаясь мгле.

Вячеслав Иванов, 1890

ДАЛЕКОЕ

В краю, где по дебрям, по рекам
Метелица свищет кругом,
Стоял, запорошенный снегом,
Бревенчатый низенький дом.

Я помню, как звезды светили,
Скрипел за окошком плетень,
И стаями волки бродили
Ночами вблизи деревень…

Как все это кончилось быстро!
Как странно ушло навсегда!
Как шумно — с надеждой и свистом —
Помчались мои поезда!

И все же, глаза закрывая,
Я вижу: над крышами хат,
В морозном тумане мерцая,
Таинственно звезды дрожат.

А вьюга по сумрачным рекам
По дебрям гуляет кругом,
И, весь запорошенный снегом,
Стоит у околицы дом…

Николай Рубцов, 1970

...Зачем и о чем говорить?
Всю душу, с любовью, с мечтами,
Все сердце стараться раскрыть —
И чем же? — одними словами!

И хоть бы в словах-то людских
Не так уж все было избито!
Значенья не сыщете в них,
Значение их позабыто!

Да и кому рассказать?
При искреннем даже желанье
Никто не сумеет понять
Всю силу чужого страданья!

Ив. Бунин
1890

Бессмертное счастие наше
Россией зовется в веках.
Мы края не видели краше,
а были во многих краях.

Но где бы стезя ни бежала,
нам русская снилась земля.
Изгнание, где твое жало,
чужбина, где сила твоя?

Мы знаем молитвы такие,
что сердцу легко по ночам;
и гордые музы России
незримо сопутствуют нам.

Спасибо дремучему шуму
лесов на равнинах родных,
за ими внушенную думу,
за каждую песню о них.

Наш дом на чужбине случайной,
где мирен изгнанника сон,
как ветром, как морем, как тайной,
Россией всегда окружен.

Владимир Набоков. 1927

Свет незакатный

Там, в полях, на погосте,
     В роще старых берёз,
Не могилы, не кости -
     Царство радостных грёз.
Летний ветер мотает
     Зелень длинных ветвей -
И ко мне долетает
     Свет улыбки твоей.
Не плита, не распятье -
     Предо мной до сих пор
Институтское платье
     И сияющий взор.
Разве ты одинока?
     Разве ты не со мной
В нашем прошлом, далёком,
     Где и я был иной?
В мире круга земного,
     Настоящего дня,
Молодого, былого
     Нет давно и меня!

24 сентября 1917

Нет, в моей натуре есть гениальное. Я, например, всю жизнь отстранялся от любви к цветам. Чувствовал, что, если поддамся, буду мучеником. Ведь я вот просто взгляну на них и уже страдаю: что мне делать с их нежной, прелестной красотой? Что сказать о них? Ничего ведь все равно не выразишь! И, чуя это, душа сама отстраняется, у нее, как у этого кактуса, есть какие-то свои щупальца: она ловит то, что ей надо, и отстраняется от того, что бесполезно… Нет, мучительно для меня жить на свете! Все меня мучает своей прелестью!.. (с) Ив. Бунин

«Грасский дневник. Книга о Бунине и русской эмиграции». Галина Кузнецова